Конечно же, подумали про "маменькину дочку". Ибо дело совершенно обычное, в любой стране и в любой период.
Опять же в силу своего опыта - скорее всего, именно так и подумали.
На практике я была "делегированным доктором по лечению хоумсик-а". И отнюдь не в силу особых душевных качеств. А, скорее, в силу моего акцента и знания языка на тот момент : это был мой первый опыт активного общения с носителями языка, да еще в ситуации когда каждую неделю, как в калейдоскопе, меняются дети самого раннего возраста. Одни еще букву рррр не выговаривают, а другие предпочитают общаться только на подростковом сленге и зациклены на парнях

.
Выглядит примерно так: либо во время "паузы свободного времени" ( когда девчонки по палаткам кто письма пишет, кто дремлет, кто болтает, лежа на спальниках), либо вечером после отбоя наступает тишина и ты начинаешь к ней непроизвольно прислушиваться. Потом где-то появляется очень тооооненькое и тихое хнык-хнык. Жалобное и однотонное. И если минут на пять-десять замешкаться, то хнык звучит уже на два-три голоса и надо, как в мультике про Чипа и Дейла, лететь на помощь Иначе перейдет в громкий рев навзрыд и поставит на уши весь лагерь и отбой сдвинется на час, как минимум. Тут-то меня и отправляли на разруливание ситуации. Я разыгрывала, в зависимости от возраста, полное непонимание "вы чего тут втроем плачете"? С переспросами значений слов. и в результате хнык плавно переходил в тихий смех, который следовало прервать другой вожатой строгим указанием об отбое.
"перебежки" самих девочек из палатки в палатку запрещены. Так что если б "мама" услышали вожатые - они (повторяю, спустя 20 лет) обязаны были б прийти к тому кто плачет. А если девочки - то они не должны и не могли идти в другую палатку. Они были бы обязаны, если б звук был очень уж неординарный, прибежать к вожатым и рассказать. Но скорее всего они приняли негромкий плач за хоумсик.