Что?
когда сжигали заключенных в печах оставалась только обувь, её снимали. А в Освенциме сейчас для того, чтобы показать как много людей там погибло, выставлена обувь напоказ, её там горы и заполнено большое количество комнат.
Оставалась не только обувь, и это делалось не для отчетности и не на память. А с целью дальнейшего использования по назначению или для переработки.
В лагерях смерти так было со всеми вещами заключенных/новоприбывших, с волосами, с золотыми зубами. Все полученное сортировалось, оценивалось и, так сказать, передавалось государству. То, что можно видеть сегодня в музейных экспозициях, это не коллекции фетишистов и не наглядная бухгалтерия лагеря, а то, что не успели из лагеря отправить. Побочный продукт. Сырье. Сейчас оно производит большое впечатление, производило и тогда - но на человека свежего.
Это что касается лагерей смерти (а не все концлагеря были одинаковыми и однородными, и тот же Аушвиц-Освенцим делился на три, из которых строго лагерем уничтожения был второй).
В концентрационно-трудовых лагерях цивильная одежда и обувь хранились на особых складах. Если заключенного выпускали (а такое бывало, например, с немцами и жителями Силезии), вещи ему возвращали, особенно если среди них не было ценных. Также заключенный изредка мог получить определенные предметы из своих пожитков: свитер, рубашки, белье. Хотя до таких потребностей и возможностей еще нужно было дожить.
Обувь же заключенные носили, обыкновенно, лагерную, и здесь было по-всякому. Где-то, особенно в первые годы войны, выдавали "секонд хенд" со стороны (в том числе из лагерей уничтожения), невзирая на размер и парность. В других же лагерях (и в тех самых, но позднее) в ходу в основном были башмаки на деревянной подошве или полностью деревянные. Обычные хорошие башмаки в лагере были роскошью, но уж никак не для эсэсовца. Даже не для персонала из заключенных. Поэтому, если Ассман и был в надзоре или охране, вряд ли его заклинило бы на чужой обуви с тех времен. Он с ней особо не соприкасался.
Разве что дело было в самом факте лишения человека одежды - как знаке подчинения жертвы, перевода ее в новое состояние. Вот это он мог вынести из лагеря. И еще маниакальное стремление к чистоте и дезинфекции - в качестве индивидуальной реакции на дикую лагерную антисанитарию.
...Больше настораживает другое - это я возвращаюсь к КГБ. Как "контора" могла связаться с давним (а наркотики он еще ведь в молодости начал употреблять) наркоманом? Вот именно этот момент кажется мне практически нереальным.
Мне кажется, "контора" могла. Проблема наркомании в те годы была не настолько редкой, как это может казаться сейчас, а достать наркотики в середине XX века было все-таки гораздо проще, чем сегодня. Мода начала века прошла, но спрос остался, причем контингент употребляющих расширился и стал очень пестрым, и войны, перевороты и кризисы этому только способствовали.
Если вербовали людей, склонных к пьянству (а их-таки, бывало, вербовали, особенно по военному времени), то и наркоманы не исключение. Контролировать их, может, и сложнее, зато проще держать в кулаке. Вопрос только в том, насколько их польза и важные для дела качества перевешивают риски.
Агенты - это ведь не только гении разведки уровня Молодого, не только безупречные во всем штирлицы, это может быть и совсем мелочь - грязная, неприятная в контакте, и, тем не менее, крайне нужная.
Тема: Тайна убийства на озере Бодом (Прочитано 848893 раз)