Из интервью с Анхелем (отцом мальчика): "Сначала я не замечал странностей в поведении Аны. Она всегда была ласковой, улыбчивой, однако, за два дня до собственного ареста стала замкнутой и отстранилась ото всех.
На начальном этапе поисков поддерживала и обнимала, но потом, как будто почуствовала, что нам что-то известно. Она стала замкнутой как раз после того, как полиция сообщила нам о своих подозрениях в ее адрес. Было сложно держать себя в руках и не выдать, что мы знаем.
После 10 ужасных дней, мы уже были убеждены, что это была она. Я думаю, она знала, что мы догадываемся на счет нее. Когда Патриция [мать Габриэля] выступала на публике о сыне, часто смотрела на нее. Ана отводила глаза и уходила. Мы не могли замаскировать свое знание. Невозможно было смотреть друг другу в глаза. Я стал догадываться еще до того, как полиция сообщила нам о подозрениях на счет Аны. Она то смеялась, то становилась агрессивной. Что-то в ней поменялось. Она нашла футболку Габриэря и она последней видела его. То есть видела его еще бабушка, но она всегда говорила одну и ту же версию и не меняла показания. А вот Ана постоянно меняла.
5000 человек искали Габриэля, а рубашку нашла Ана.
Когда полиция потребовала всех близких и знакомых сдать мобильные на проверку, то она сказала, что потеряла. Тогда я просто набрал ее номер и он зазвонил в кустах. Это было подозрительно, но я так был убит исчезновением сына, что не хотел думать об Ане и ее телефоне. Спустя время, телефоны потребовали снова, но опять она сказала, что потеряла его. Мобильные телефоны указывают позицию владельца. Не предоставив его, Ана оказалась в центре расследования.
Полицейские нам сказали сказали, что она - первый подозреваемый. Я был раздавлен. Следователи сказали, что мы с Патрицией должны продолжать поиски и не подавать вида, потому что целью было не столько найти преступника, сколько узнать, где она спрятала ребенка.
Спустя несколько дней Ана сказала мне, что мы с Патрицией должны поднять вознаграждение с 10 000 до 30 000 евро. Полиция посоветовала так и сделать, была надежда, что Ана хочет денег, а Габриэль жив. Она постоянно повторяла мне: Габриэль вернется. Я верил ей. Верил, что если все-таки это она, то ей нужны только деньги и сын жив.
В тот день, когда мне сказали, что на 99% это она, я не мог подойти к ней, как раньше. Не мог обнять. Была пресс-конференция в Альмерии и мы стояли на расстоянии. Она пыталась обнять меня и плакала вместе со мной и Патрицией, но я уже видел ее игру. Патриция позже призналась, что всегда подозревала Ану. Патриция сказала, что каждый раз, когда она говорила о Габриэле на публике, она старалась говорить так, чтобы разжалобить сердце Аны.
Через два дня после исчезновения Габриэля произошел такой инцидент. Журналистка из утренней программы Люсия Валеро разговаривала с нами в доме моей мамы, откуда Габриэль пропал. Тогда Ана оскорбила журналистку и попросила не возвращаться. Ана кричала, что нам не нужно освещение в СМИ. Но я проигнорировал ее крики, потому что хотел найти сына и считал, что нужно говорить о нем как можно больше.
На следующий день Ана дала интервью журналисту Вити Гонсалесу из Radio Galega, она сказала, что Габриэль «не заслуживает того, что происходит, но о нем не надо говорить так много, так как вдруг он в заложниках и шумиха спугнет преступников».
Это ужасно.
В день исчезновения сына, 27 февраля... В тот день.., всего за 2 часа до пропажи, я, моя мама (бабушка Габриэля) и Ана были в единственном супермаркете в Лас-Неграсе, в 3 км от дома. Ана, как всегда, была в хорошем настроении. Даже в очень хорошем настроении. Она обнял меня. Она сказала, что очень счастлива и взволнована тем, что мы имеем свой дом в Родалквиларе. Она радовалась, что мы будем жить вместе, сказала, что будет работать летом в магазине одежды в Родалквиларе, чтобы немного подзаработать на ремонт и прочие нужды. Жизнь улыбалась. Я не отрицаю, что я был немного удивлен, увидев ее настолько счастливой со своей мамой, потому что они не сильно ладили, но я был так счастлив тогда.
Боже, она спрятала труп моего ребенка там, на той самой ферме».