Долго меня не было. Скажу свое мнение. Честно, не все страницы прошел по ответам, но суть уловил.
Что имеем: 20 июня 2006 года, около 23:00, 21-летняя студентка-медик Фрауке Либс вышла из ирландского паба "The Auld Triangle" в центре Падерборна и направилась пешком к дому на Борхенер-штрассе (расстояние около 1,2 км). Домой не пришла.
В течение следующей недели её мобильный телефон использовался для шести контактов с близкими:
21 июня, 00:49 - SMS "Приду позже" из района Нихайм (35 км северо-восточнее Падерборна).
22-27 июня - пять голосовых звонков, все из различных промышленных зон Падерборна.
27 июня - последний звонок, в ходе которого на прямой вопрос сестры об удержании Фрауке ответила тихим "Да", затем громким "Нет!" и связь прервалась.
4 октября 2006 года охотник обнаружил скелетированные останки в лесистой местности у дороги L817 в районе Лихтенау (южнее Падерборна). Причина смерти не установлена из-за степени разложения. Личные вещи (телефон, кошелёк, ключи) не найдены.
Отправка SMS из Нихайма через 1,5–2 часа после исчезновения указывает, что преступник имел транспортное средство и готовое укрытие в этом районе - дом, гараж, подвал или иное подготовленное для содержания человека против воли помещение. Спонтанное перемещение на 35 км без заранее известного места назначения и транспорта - маловероятно и нелогично.
В период с 22 по 27 июня преступник минимум пять раз вывозил жертву из Нихайма в Падерборн для совершения звонков. Каждый звонок фиксировался разными вышками в промышленных зонах города.
Для создания ложного геолокационного следа (то есть - демонстрации нахождения в Падерборне) достаточно было достичь любой промзоны. Смена локаций объяснима в той или иной степени как мера предосторожности против полицейской засады. Однако приближение к жилому кварталу жертвы (Борхенер-штрассе) не добавляет ровным счетом ничего к эффективности пеленгационной (биллинговой) маскировки.
Расстояние от промзон до дома жертвы составляет 2–5 км. При этом, сколь я знаю, вышка сотовой связи фиксирует сектор, а не точку. То бишь, для пеленгации "в Падерборне" остановка вблизи дома по сути и не требуется.
Следовательно, как мне думается, проезд (или остановка) мимо дома (если он имел место) выполнял иную функцию - психологическую. В частности, такой расклад поддается логике.
Вытекает два "под-варианта"
А - Преступник предложил жертве сделку: выполнение инструкций в обмен на сохранение жизни и последующее освобождение. Для поддержания веры жертвы в реальность сделки требовалось периодическое подкрепление. Визуальный контакт с домом - мощнейший стимул, подтверждающий: "Ты рядом, освобождение технически возможно, я выполняю свою часть договора". Без подкрепления обусловленное поведение угасает, жертва переходит к сопротивлению или панике. Выезды к дому стабилизировали поведение Фрауке, обеспечивая её "сотрудничество" при звонках.
Б - Преступник стремился не к временному подчинению, а к полному разрушению личности жертвы - то есть к состоянию, при котором она перестаёт рассматривать освобождение как возможный исход. При таком подходе демонстрация дома и последующее удаление от него формируют условный рефлекс бессилия. Каждый цикл "приближение - удаление" закрепляет связь: дом - недостижимость - подчинение. Жертва не просто боится наказания, она утрачивает саму когнитивную категорию побега.
При этом, обе гипотезы не исключают друг друга. Подкрепление надежды может быть промежуточным этапом на пути к полному слому.
Независимо от конечной цели, проезд мимо дома создавал ситуацию максимальной близости к свободе при полной невозможности её достичь. Жертва видела свой подъезд, окна, свет - и оставалась обездвиженной внутри автомобиля. Этот контраст транслировал сообщение: "Твоё положение зависит исключительно от моего решения. Даже в двух шагах от спасения ты бессильна".
Регулярное повторение данного опыта подавляло волю к сопротивлению и закрепляло зависимость от воли преступника.
Почему у меня вытекает такой вывод? Да потому что действия преступника выходят далеко за рамки утилитарной необходимости. Пятикратный выезд в город, смена локаций, вероятный проезд мимо дома - всё это сопряжено с объективным риском обнаружения. Если бы единственной целью было убийство или насилие, оптимальной стратегией было бы минимизировать перемещения и уж тем более связь.
Тот факт, что преступник выбрал избыточно сложную схему, указывает на наличие у него внутренней потребности в реализации данной схемы. Наиболее вероятная потребность - потребность в контроле над эмоциональным состоянием другого человека.
Для такого типа личности жертва представляет интерес не столько как физический объект, сколько как источник обратной связи, подтверждающей его власть. Наблюдение за реакциями жертвы на вид собственного дома - страх, надежда, отчаяние - и осознание себя единственной причиной этих эмоций является самоценным опытом.
Тихий "Да" Фрауке в ответ на прямой вопрос сестры - момент, когда контроль преступника дал жесткую трещину. Жертва продемонстрировала наличие остаточной связи с реальностью и способность распознать своё положение как насильственное.
Если целью был полный слом воли, то данный ответ означал провал "проекта". Жертва не сломалась окончательно, она сохранила ядро личности, способное на акт неподчинения. Громкое "Нет!" и обрыв связи - не столько страх разоблачения, сколько ярость преступника от незавершённости задачи.
Убийство в таком случае - банальная утилизация не оправдавшего ожиданий "материала". Этим объясняется и способ сокрытия тела: удалённый лес, отсутствие признаков ритуального надругательства. Тело просто-напросто перестало представлять дальнейший интерес.
Контраргумент: Следственные органы Германии (LKA NRW) в своих публичных заявлениях указывали, что звонки из промзон рассматриваются как тактика отвлечения внимания от Нихайма. Однако они не объясняли, зачем преступнику потребовалось совершать пять выездов в разные точки, а не ограничиться одной-двумя локациями.
Возможное объяснение: преступник понимал, что повторяющаяся локация вызовет подозрение или позволит полиции организовать засаду. Смена точек - рациональная мера предосторожности. Но даже при смене точек проезд мимо дома жертвы остаётся избыточным действием. Промзоны Дёрен, Мёнкелох и Берлинер-Ринг находятся в стороне от кратчайшего пути из Нихайма к Борхенер-штрассе. Чтобы оказаться вблизи дома, преступник должен был сознательно отклоняться от маршрута.
Но: если предположить, что единственной целью выездов в Падерборн было создание ложного геолокационного следа, оптимальная стратегия выглядела бы так: выехать из Нихайма, достичь ближайшей к трассе промзоны, остановиться на 3-5 минут, совершить звонок и вернуться в Нихайм. Это минимизирует время нахождения в городе, снижает вероятность контакта со свидетелями и камерами, уменьшает расход топлива. Любое отклонение от этого маршрута - лишний и совершенно неоправданный риск.
По логике, все звонки, совершённые из промзон Падерборна, создавали четкую и устойчивую картину: жертва находится в городе или его ближайших окрестностях. Следственные органы концентрировали поиски именно там. Преступник, вероятно, отслеживал новостные сводки и корректировал локации звонков таким образом, чтобы максимально рассредоточить внимание полиции.
Однако, гипотеза о "контроле" в обратную сторону перевешивает - почему преступник, имея в распоряжении изолированное место удержания в районе Нихайма, систематически возвращался с жертвой в Падерборн? Действия сопряжены с объективным и нешуточным риском: автомобиль мог быть замечен свидетелями или камерами наблюдения, жертва могла подать сигнал, маршрут требовал временных и топливных затрат. Следовательно, данное поведение имело для преступника утилитарную ценность, перевешивающую осознанные риски.
В защиту своей теории подрезюмирую: для преступника с утилитарной мотивацией (ограбление, устранение свидетеля, сексуальное насилие) схема была бы оптимальной, если бы он не стал жертву вывозить и тем более давать возможность связаться. Похитил - исполнил умысел - избавился от тела.
Для преступника с мотивацией контроля данная схема неудовлетворительна. Она не предоставляет возможности наблюдать реакции жертвы на приближение к дому, не даёт материала для манипуляции надеждой, не создаёт ситуации «театра власти». Процесс лишается ключевого психологического компонента.
Тот факт, что преступник выбрал сложную, рискованную схему, является диагностическим признаком его мотивационной структуры.
Так что мне думается и кажется, что убийство не являлось самоцелью именно как умысел. Оно стало следствием выхода жертвы из-под контроля (последний звонок с признанием факта удержания). Преступник умеет формировать у жертвы требуемое поведение через создание условных стимулов и управление надеждой.
Удовольствие извлекается не из физического страдания, а из наблюдения за эмоциональными состояниями беспомощности, страха и крушения надежды.
При этом - потребность в реализации психологического сценария перевешивает инстинкт самосохранения и рациональную оценку угрозы разоблачения.
Так что если предположить, что преступник оказался маньяком-"контролёром" и делал все, чтобы жертва видела свой подъезд, окна, возможно, свет в квартире - и при этом оставалась полностью обездвиженной и безмолвной внутри автомобиля. Расстояние в несколько десятков метров становилось непреодолимым барьером и по умыслу преступника после 10-15 раза должно было сломать ее волю и заставить ее полностью подчиниться. Ставку сделал на что-то вроде "Стокгольмского синдрома".
В конце концов в мировой практике есть неоднозначные случаи.
Тема: «Я вернусь домой сегодня, пожалуйста, не задавай вопросы». Убийство Фрауке Либс (Прочитано 257279 раз)