Шекспировские прям страсти ...
Пару страниц назад, многие задавались вопросом, могли ли студенты полицейской академии назвать какое то-другое имя преступника, кроме "Шлиттенбауэр". Собственно говоря, то чём написал leexMark (пусть и несколько сумбурно), наглядно показывает - да могли.
1. Эмоциональный мотив - гораздо более сильный, чем у Шлиттенбауэра. Жена сына спит со своим собственным отцом (если Грубер конечно действительно был отцом). Как ни крути так и было. И это хардкор. По сравнению с этим Шлиттенбауэрские разборки с алиментами - просто детский лепет.
2. Финансовый мотив - алименты на ребёнка по сравнению с наследством. Опять мотив Габриэлей гораздо сильнее.
3. Физическая возможность совершить убийство - тут даже спорить не о чем.
4. Возможность посещать усадьбу после убийства - более благоприятная чем у Шлиттенбауэра. 10-минутный путь из Лаага на Хинтеркайфек проходит через лес.
5. Возможность сохранить преступление в тайне - структура семьи Габриэлей - кроме матери, женщин нет, нет детей, идеально подходит для этого.
Я не говорю конечно, что это были непременно они, но если мы называем Шлиттенбауэра подозреваемым, то Габриэли ни чем его не хуже.
Далась Вам эта мотыга )
И действительно, мотыга уже надоела. Давайте лучше про верёвку.
Когда в начале 50-ых годов, следствие по убийству на Хинтеркайфеке снова открыли, следователи пытаясь хотя бы в общих чертах понять что же содержалось в утерянных документах, нашли некоторых персон, имевших какое-то отношение к расследованию 20-ых годов. Одним из них был:
Да-да, осмотр тел проводился прямо на подворье семьи Груберов, на импровизированном столе для вскрытия, непосредственно под открытым небом. Прибывшие из Нойберга судебный медэксперт Иоганн Баптист Аумюллер и помощник по правовым вопросам Генрих Ней возмущались созданным условиям, но, делать нечего – приступили к работе, которая заняла у них практически двое суток. С великому сожалению, акты о вскрытии умерших, составленные Неем, не дошли до наших дней, будучи потерянными в неразберихе Второй мировой войны. О характере повреждений погибших мы можем судить лишь по обрывкам телефонограмм, имеющихся в деле и свидетельствам самого Нея, данным полиции в январе 1953 года.
Генрих Ней. К 1953 году Генрих сделал небольшую карьеру и являлся главным судебным приставом городского суда. То есть лицом официальным. Вот что он вспомнил о верёвке в своих показаниях от 1953 года:
...ещё одно обстоятельство запомнилось мне: трупы разрезались во дворе на поставленном там столе. Разрезанные трупы возвращали в сарай. Когда мы положили старую Грубер, в сарай,и хотели вынести для вскрытия тело 11-летнего ребенка (Он ошибается с возрастом Сиси)я и два вспомогательных рабочих, имена которых в данный момент неизвестны мне, заметили что в сарае от поперечной свисал сенный канат толщиной в большой палец руки, которого ранее там не было. Носильщики так испугались, что выронили носилки и в один голос закричали: откуда он здесь взялся? Бросалось в глаза что канат не свисал закрученными линиями как это часто бывает, а висел абсолютно прямо. Наверху на поперечной балке видели еще отпечатки рук, которые оставил тот, который спустился по канату. Мы сразу сообщили наше наблюдение всей следственной комиссии, которая немедленно отреагировала. На место срочно были доставлены собаки-ищейки, однако их применение не дало никакого результата.Так что если верить Нею при первоначальном осмотре Хинтеркайфека, никто никакую верёвку не видел.
Свидетельские показания Якоб Зигль, 1952 год.:
"Всю ночь (с 4-ого на пятое) я был дома . Следующим утром я должен был прибыть к земельному участку в Хинтеркайфек, где уже действовала следственная комиссия, для дачи показаний. Я внезапно увидел сенный канат, в сарае, непосредственно у ворот, свисавший с системы балок. Я знаю определенно, что этот канат не висел за день до того в этом месте. Я знаю это потому в точности , что при заходе в сарай (4-ого апреля, когда нашли убитых Груберов) мы не видели еще никакие трупы и думали, что они все вздёрнулись, поэтому смотрели наверх. По этой причине я точно осмотрел сарай. Пёлль также ничего не мог вспомнить об этом канате".